Дмитрий Терёхин: Олег, давайте рассмотрим другие Ваши песни 90-х, исполненные ансамблем, в том числе и с голландского диска. Расскажите по каждой, когда они были сделаны, на чьи стихи, каким составом записаны, кто их аранжировал. Я составил список песен, которые есть у меня в коллекции. Естественно, он может быть неполным:

• Милая женщина
• Когда мы были юны
• Светит полная луна
• Селезень-птах
• Обманите меня
• Ой, кума

Олег Молчан: Дима, что касается этих моих песен, я всё расписывал сам – и инструментал, и бэк-вокал. Аранжировки полностью мои.
Песня "Милая женщина" – это была полностью моя инициатива. Хотелось сделать что-то такое именно мужское. Музыка у меня была написана, а текста подходящего всё никак не находилось. И когда Владимир Некляев нам помогал делать "Казацкую вольницу", он написал этот текст. Мулявин посмотрел песню и сказал: "Я буду её петь". Её и на концертах играли.
"Когда мы были юны" – это приблизительно 93-й год. У Юрия Рыбчинского на Украине было 50-летие. Он прислал нам сборник и попросил что-нибудь свеженькое написать для него. Ну что может быть лучше, чем подарить человеку песню "Когда мы были юны"!? Эта композиция тоже стала нашей своеобразной визитной карточкой. Мы приезжали к Кобзону, к "Ариэлю", к Хазанову и всегда пели именно её. То есть, я написал такую песню, что мы смогли её на любом праздничном мероприятии исполнять, и всем было приятно. И, причём, я думаю, что сделал достаточно неплохую вещь.
"Светит полная луна" на самом деле называется "Чужая". Это тоже приблизительно 1993-й год. Автор слов – Легчилов. Мы продолжали с ним сотрудничать и после "Слова Скорины".
Две последние песни пел Игорь Пеня.
"Селезень-птах" – я вам покажу её клавир и расскажу о ней подробнее. Есть такая поэтесса – Валентина Аколова. Мы с ней в 1994-м году написали программу на её стихи. Это была работа не для "Песняров", а наш самостоятельный проект. И среди всех песен Мулявину понравилась именно "Селезень-птах". Её спел Козлович, и мы стали исполнять композицию на концертах, даже на каком-то вечере Аколовой играли. А позже ввели её как номер в "казацкую" программу, потому что она по стилистике туда подходила.
"Обманите меня" я написал перед самой записью голландского диска на стихотворение Максимилиана Волошина, которое мне дал Мулявин. Этот стих вычитала Светлана Пенкина. Песня была написана буквально за пару дней. Вместе с ней я подготовил и "Куму", тоже в последние дни перед записью.
В вашем списке не хватает песни "Гуси" ("Як мы любілі"). Её я написал в Германии в 94-м году, слова Легчилова и народные. Позже она пошла в "казацкую" программу, как и "Селезень".
И ещё я делал свой, а'капельный вариант "Купалінкі". Её вообще практически нигде не достать. Есть одна запись из Георгиевского зала, когда встречались президенты.
Ещё у меня была песня "Белая церковь", на слова А. Легчилова. Её я написал ещё до "Песняров". К программе "Слово Скорины" эта песня не имеет никакого отношения. Первым её исполнил Александр Москальчук на каком-то конкурсе песни. Для него я делал эффектную, показательную версию. Уже после конкурса Саша попал в "Песняры" стажёром...
А после моего окончательного прихода в ансамбль эту песню мы отдали Катикову. Для Алика я сделал версию поспокойнее.
А вообще, вы очень хорошо прорыли репертуар, почти всё проработали... Больше вроде ничего и не припоминаю.

Дмитрий Терёхин: Олег, никак не могу выяснить, кем и в каком году были записаны песни в исполнении Валерия Дайнеко "Как убивали любовь", "Курапаты", "Голубое-зелёное". Вы что-нибудь знаете об этом?

Олег Молчан: Я не помню. Может быть, это его сольные вещи. Это надо с Валерой поговорить.

Дмитрий Терёхин: Олег, давайте поговорим о следующей программе коллектива – "Казацкой вольнице". Когда началась работа над ней? Сколько песен вошло в программу? Исполнялась ли "Вольница" целиком, и если да, то где и когда была премьера?

Олег Молчан: Я не помню, когда точно начали работать. Не могу рассказать всё досконально.
Точно знаю, что сначала мы представляли полную версию программы в Минской филармонии, а потом и в Москве.
Что сделал для "казацкой" я лично – сейчас расскажу.
Дэнсовую обработку песни "Распрагайце, хлопцы, коней" ("Маруся, раз, два, три...").
С Некляевым написал "Гуляй, казак" и "Ой, вы други, мои други". Последнюю песню практически не исполняли, кроме как в рамках целой программы, потому что она не слишком концертная, а больше именно программная. "Гуляй, казак" иногда исполняли и на обычных концертах.
Из того, что я уже упоминал, – "Гусі" и "Селезень", которые были написаны гораздо раньше и введены в программу. "Гусі” (Як мы любілі) пел и поет Володя Марусич. Он во время неё выходил из-за барабанов. Это был такой своеобразный лирический номер. Ещё моя обработка песни "Ты ж мяне падманула". Она тоже была сделана до программы, ещё в 1995-м году. Просто Мулявин подбил старый материал, и к нему добавили новый. Так и получилась большая программа.
Там ещё были "Любо братцы, любо", "Честь имею"...
На концертах потом из "казацкой" программы, из того, что я сделал, чаще всего мы исполняли "Маруся, раз, два, три". Вообще, где-то песен 6-8 обычно играли.

Дмитрий Терёхин: Олег, ещё на юбилейных концертах, посвящённых 20-летию ансамбля, "Песняры" исполняли потрясающую композицию "Ляцяць гусі з Белай Русі” (Палавіне саду цвесць) – солирует Игорь Пеня. Песня о казаке. Эта композиция отлично вписалась бы в "казацкую" программу. Также Владимир Мулявин пел песню со словами "Прывязалі дзеўку да сасны касамі...". На мой взгляд, ещё один отличный номер для "Вольницы". Почему Вы не использовали материал тех лет?

Олег Молчан: Вторая песня называется "На машчоным тракце". Классные были вещи. Но, наверное, Мулявин просто забыл о них, да и мы всегда писали огромное количество нового материала...

Дмитрий Терёхин: Но я читал сообщения Олега Козловича, где он говорит о том, что "казацкую" программу собирали по крупицам, лепили из того, что было...

Олег Молчан: Ну, неправду говорит Козлович. Из чего он лепил?
У Мулявина был замечательный сборник самых известных белорусских народных песен, в котором был целый раздел, посвящённый белорусскому казачеству и казацким песням.
Мулявин сам полностью прокопал это дело, рассказал мне. Я ещё удивился, когда узнал, что в Белоруссии тоже были казаки. И мы тогда начали делать эту программу. Он и Козловичу подкинул материал, и мне. Я, кстати, как раз из его сборника взял текст "Ты мяне падманула"... У Мулявина уже были готовые песни, отобран материал. Ещё он Володе Некляеву позвонил, и тот принёс целую пачку песен для "Казацкой вольницы". Да мы половину текстов не использовали, которые он написал!
И зачем нам было что-то лепить? Какая чушь!
Кроме того, Мулявин как всегда решил ввести в программу сделанные ранее и подходящие по тематике вещи, чтобы не пропадать хорошим песням, "Чырвоную ружу" там, и прочее... Ведь и "Гусі" мои практически не исполнялись на концертах до "Казацкой вольницы".

Дмитрий Терёхин: Олег, давайте составим полный список песен программы с указанием авторов. У меня есть набросок, с Вашими поправками получается следующее:

1. "Гуляй, казак" – муз. О.Молчана, сл. В.Некляева
2. "Гусі" (Як мы любілі) – муз. О.Молчана, сл. народные, А.Легчилова
3. "Ой вы, другі, мае другі..." – муз. О.Молчана, сл. В.Некляева
4. "Селезень-птах" – муз. О.Молчана, сл. В.Аколовой
5. "Распрагайце, хлопцы, коней" – муз. и сл. народные, обр. О.Молчана
6. "Ты ж мяне падманула" – муз. и сл. народные, обр. О.Молчана
7. "Зима" – муз. О.Козловича, сл. народные
8. "А казак – дабрэйшы" – муз. О.Козловича, сл. В.Аколовой
9. "Кармялюга" (Любо, братцы, любо) – муз. и сл. народные, обр. О.Козловича
10. "Святы вечар" – муз. и сл. народные, обр.О.Козловича
11. "Iшоў казак" – муз. и сл. народные, обр. О.Козловича
12. "Панаехала поўны двор казакоў" – муз. В.Мулявина, сл. народные
13. "Чырвоная ружа" – муз. В.Мулявина, сл. народные
14. "Честь имею" – муз. В.Мулявина, О.Козловича, сл. В.Некляева
15. "Марына" – муз. В.Мулявина, О.Козловича, сл. И.Басецкого

Олег, где-то я читал, что "Честь имею" была заглавной песней программы?

Олег Молчан: Ну я не знаю, может быть...

Дмитрий Терёхин: Ещё я читал интересную историю про эту, кажется, песню. Там говорилось, что Мулявину как-то не очень удавалось её спеть, и Лукашенко, который присутствовал на репетиции или записи, чуть ли не учил Владимира Георгиевича петь.

Олег Молчан: Да ну чушь это всё! Что Лукашенко делать больше нечего, как на студию к "Песнярам" ездить, песни прослушивать?

Дмитрий Терёхин: Помню, Олег Козлович писал, что как-то на студию приезжал президент, была большая беседа, в ходе которой Лукашенко отослал Светлану Пенкину гладить шторы... :-)

Олег Молчан: Я этого не помню! Может быть когда-то Козлович позвонил Лукашенко, вызвал его и вместе с Мулявиным они втроём сидели, беседовали и разучивали песни. Может быть, было такое... Может быть, Лукашенко хотел в ансамбль "Песняры" попасть, откуда я знаю? При мне такого близко не было.
Один раз Лукашенко приезжал со свитой своих чиновников посмотреть, какая у нас обстановка, потому что у нас было очень плохо с оборудованием и со всем остальным. Он сказал дать "Песнярам" новое помещение. Вот и всё, что я помню по этому поводу.

Дмитрий Терёхин: Олег, на записях концертов, где исполнялись песни "Казацкой вольницы", явно слышатся электронные лупы, MIDI-шные барабаны, отдельные сэмплы, типа разбивающегося стекла... Вы подмиксовывали живые инструменты или пели под полный минус? Игралась ли программа когда-либо чисто живьём?

Олег Молчан: Конечно, полностью живые варианты играли! А как же мы тогда в Туапсе ездили перед казаками выступать? Как же мы там могли на минусах работать, если перед нами сидят живые казаки? Вовка Марусич в барабаны лупил, а мы всё играли. Вот и все лупы...

Дмитрий Терёхин: Ну а как же технология полуживого выступления, когда к прописанным минусам подмиксовывались живые инструменты. Кто вообще придумал это для "Песняров"?

Олег Молчан: Угадай с трёх раз...
Почему мы пошли на такие лишения? Тут ситуация такая была, повторюсь ещё раз: концертов было очень много, залы совершенно разные, и нет никакого комфорта. Поэтому, где возможно было играть живьём – играли, где невозможно – как получится.
Был у нас такой случай: приехали мы в один из городов вроде Нефтеюганска выступать. Ну, перед концертом нас нефтеразведчики приугостили хорошо… Мы такие тёплые выходим на сцену, а там стоит бочка то ли с порванным пластиком, то ли вообще без него, хэт, рабочий и всё… Володька увидел всё это барахло, пнул ногой и ушёл… Ну и ни на чём он не играл вообще на этом концерте. Запустили минус и всё. А что можно было ещё сделать?

Дмитрий Терёхин: Олег, существует ли полная версия "Казацкой вольницы" на видео или аудио?

Олег Молчан: А вот как раз полной версии "Вольницы", наверное, нигде и нет. ТВ нас не снимало с этой программой.

Дмитрий Терёхин: Олег, по каким городам или странам Вы гастролировали с "Вольницей", да и вообще в 90-х годах?

Олег Молчан: Уже и не помню точно. Мы вообще всегда гастролировали. В Екатеринбурге часто бывали, в Челябинске, Оренбурге, Перми... в Уфе бывали... Два раза ездили в Германию, несколько раз в США.

Дмитрий Терёхин: А с кем выступали совместно?

Олег Молчан: Да сольные были концерты, мы вообще ни с кем не вступали. А, или вы имеете в виду солянки?

Дмитрий Терёхин: Нет, не солянки, а именно концерты. К примеру, государственные "Песняры" ездили на гастроли с Тихановичем и Поплавской, с "Синей птицей"...

Олег Молчан: Когда? Такого никогда не было...

Дмитрий Терёхин: Я имею в виду 2003 год...

Олег Молчан: Ха-ха-ха-ха-ха-ха.................................
Да вы что, Мулявин никогда б такого не разрешил. Никогда! Ха-ха... Ни в жизни...

Дмитрий Терёхин: Понятно. Олег, в начале 1997 года из коллектива уходит Виктор Молчанов. Гитаристом вы берёте Аркадия Ивановского. У меня есть видеозапись концерта от 17 марта 1997 года, уже с Ивановским. Меня поразило то, что в некоторых песнях на гитаре откровенная лажа. Возникает такое чувство, что гитару человек держит в руках если не первый раз, то второй или третий.

Олег Молчан: Ивановский – средний гитарист. Это тоже был временный вариант. Опять я не мог сразу найти гитариста. Молчанов и Растопчин – это же редкие люди! Не валяются же такие музыканты на дороге.

Дмитрий Терёхин: Олег, в 1997-м году бас-гитарист "Песняров" Александр Катиков написал программу на стихи Ларисы Гениуш "Жывем". Здесь совсем всё запутано, точнее, специально сейчас запутывается. Это была работа для ансамбля, которую не вынесли на сцену в связи с расколом, первая работа ансамбля "Белорусские песняры", как указывается в некоторых источниках или всё же сольная работа Катикова?

Олег Молчан: Я сейчас всё объясню.
У нас в коллективе были такие отношения, что мы всегда поощряли любое творчество любого музыканта, в особенности Мулявин и я в том числе. Творчество всегда развивает музыканта, поэтому появлялись песни у Молчанова, у Катикова...
Любой музыкант одну-другую песню может написать. Если он не совсем конченый человек, то у него всегда есть какие-то свои мысли.
И конечно, мы были очень удивлены, когда Катиков задумал эту программу...

Дмитрий Терёхин: Но я читал сообщения нескольких человек (в том числе гитариста "Белорусских песняров" Соловьёва) о том, что Катиков написал программу спонтанно. Александр тогда заболел, и у него была очень высокая температура, все песни он сочинил за одну ночь...

Олег Молчан: Вместе с Лукашенко и Козловичем, наверное...
Мы с Аликом уже давно были друзьями, жили во время гастролей в одном номере. И он мне показывал потихоньку отдельные номера. Я всегда поощрял его, говорил: "Алик, ну давай, давай, учись писать. Может быть, действительно что-то получится". С другой стороны, я не учёл то, что некоторые люди выдают желаемое за действительное...
Если ты написал первую в своей жизни программу, это не значит, что она хорошая. И неважно, сколько тебе лет. Даже до той же "Скорины" я написал море музыки, которое выбросил потом в трубу, и даже вспоминать о той музыке не хочу. Обязательно должен быть период становления.
Мулявин вообще ничего не говорил, он не хотел Алика обижать. Но, будем говорить честно, и Игорь Пеня, и я – мы отказались работать эту программу. Вообще все ребята сказали, что программа слабая, мы не будем её играть на концертах. Вот и всё.
Алик обиделся. Он записал программу за свои деньги.
Мулявин не отказался и спел одну песню. Я приехал и где-то сыграл на клавишах, Ивановский сыграл на гитаре, Пеня что-то спел... Но аранжировки все были Катикова, он сказал нам, где что сыграть, мы не участвовали в работе над песнями. Как он хотел, так и записали.
А кто-то, конечно, мог сказать: "О, "Песняры" диск записали". На самом деле это была просто дружеская поддержка творческого человека.
Диск был сольным. И когда мы его полностью просмотрели – окончательно решили программу не исполнять. Максимум – мы иногда брали одну песню, чтобы Алик что-то спел.

Дмитрий Терёхин: Олег, мы подошли к началу 1998-го года. В это время разразился второй большой кризис ансамбля, переросший впоследствии в раскол. Здесь уже столько вранья, фантазий, домыслов, правда настолько переплелась с вымыслом, что чёрт ногу сломает.
Вы можете рассказать, что же там было на самом деле?

Олег Молчан: Мне бы хотелось для начала услышать, какие версии известны тебе, а потом я расскажу свою правду. Подчёркиваю, СВОЮ.

Дмитрий Терёхин: Я встречал две версии.
Версия "Белорусских песняров", которую можно озаглавить цитатой из публикации того времени – "Мулявин – ходячий труп": мы не могли больше работать с Мулявиным, потому что он пил, постоянно во все дела лезла Пенкина, они забирали большую часть денег, кидая нам на всех жалкий остаток... и т.д. и т.п....

Олег Молчан: С этим всё ясно...

Дмитрий Терёхин: И вторая версия, которую я слышал от нескольких человек, и которая особенно не афишируется... В нескольких словах – это была большая афера белорусских чиновников из Министерства культуры.

Олег Молчан: Вот! Абсолютно правильно. Я поддерживаю эту версию.
У меня был недавно разговор с одной из газетных журналисток, которая поддерживает позицию "Белорусских песняров". Вероятно, она имеет с ними хорошие контакты. И она мне сказала: "Но ведь это же коллектив отказался от Мулявина, поэтому его и отстранили, а всех остальных оставили..." Тогда я говорю другую версию: "Недавно коллектив отказался от Скорожонка. Скорожонок ведь далеко не Мулявин? Почему же тогда его поставили директором, а коллектив вынужден был уйти?"
Всё понято? Вот и я думаю, что комментарии в этом вопросе особенно не требуются.
Но всё же давайте разберём, что такое "Песняры" на данный и на тот момент.
"Песняры" – это государственный коллектив, учредителем которого является Министерство культуры. Мулявин, со всеми его регалиями и заслугами, всё равно является поставленным директором и художественным руководителем. И вопрос о его назначении, смещении или, скажем, награждении выносит никто иной, как Министерство культуры. Исходя из этого, делаем вывод: если бы Министерство культуры не захотело убрать Мулявина – ничего бы не было.
Мы с Вами только что вспоминали 1992-й год, когда была похожая ситуация. Был не такой сильный раскол, но это был тихий уход. Почему ничего подобного 98-му году не возникло тогда? Потому что у Мулявина была государственная поддержка. Никто бы не стал из средств массовой информации – газет, радио – печатать ту грязь, которая полилась в 1998-м. Это именно грязь!
Я не знаю, что и насколько там правда, но... я не стоял с пьяным Мулявиным на балконе, я не собирал бычки в Голландии. Кто-то говорил, что у нас очень плохо было со средствами во время записи диска, что Мулявин нам совсем не давал денег, и мы были вынуждены собирать бычки. Ответственно заявляю: "Я бычки не собирал!"
Я знаю одно, и это точный, официальный факт: до конфликта 1998-го года все музыканты "Песняров", в том числе и Мулявин, подписали бумагу о том, что коллектив прекращает свою деятельность. Они все в этом расписались. Все, кроме меня. Я в это время был в Москве, хотя и числился в коллективе.
Они прекращали свою деятельность, потому что те средства, которые обещали нам выделить, не выделили, аппаратура была на износе, нам не на чем было даже записывать фонограммы. У нас просто не было возможности работать.
Пеня, Катиков, Марусич, Козлович – все выступили с этим заявлением за Мулявина. Никто из них не написал заявления: "Мы прекращаем свою деятельность, потому что Пенкина такая плохая, она нас затерроризировала и мы вообще не можем больше ничего делать".
Нетрудно догадаться, почему через полгода произошла смена позиций, и появились Мисевич и Дайнеко.

Дмитрий Терёхин: Насколько мне известно, потом начались вызовы музыкантов в Минкульт по одному и плетение интриг за спиной Мулявина.

Олег Молчан: Абсолютно правильно!
Опять-таки, могу сказать одну вещь: у меня получилось всё очень просто. В то время мы с Ириной практически курсировали между Москвой и Минском, и у меня был с Мулявиным договор, что некоторое время я буду вне ансамбля. То есть, мы посчитали, что я проделал достаточную работу для коллектива и уйду в своё плавание. Мы решили, что я буду работать с коллективом как аранжировщик, как композитор, но как артисту, как клавишнику мне уже надо было искать замену. В принципе, они кого-то, кажется, и нашли для концертных поездок.
Помню, это уже была осень 1997-го, мы с Ириной приехали из Москвы в Минск. Созвонились с Мулявиным – у нас всегда были замечательные дружеские отношения. Он приехал со Светланой Пенкиной в гости и говорит: "У меня новая программа. Давай делать".
Владимир Георгиевич оставил мне пачку клавиров, я начал разрабатывать его новую программу. Там было 8-10 песен. Среди них "Народ мой", "Сiнi дом", "Ой, усе сады цвітуць"... Они не были объединены общим стихотворным замыслом. Там были композиции на стихи Макаля и других известных белорусских поэтов. Я не знал, как Мулявин будет это всё объединять, но у него были какие-то свои идеи. Так или иначе, к концу года песни были сделаны, я практически все аранжировки закончил.
А в январе 1998-го года позвонила Светлана Пенкина и сказала, что нужно прийти на какое-то срочное собрание. Я пришёл и услышал от тогдашнего министра культуры А. Сосновского, что Мулявина снимают. Это было 12 января – день рождения Владимира Георгиевича – ему подарок такой преподнесли.

Дмитрий Терёхин: То есть, в то время, когда планировался весь этот заговор, Вы работали над программой... Да...
А Вас пробовали вызывать в Министерство культуры для беседы, как других?

Олег Молчан: Меня никто никуда не вызывал...
Что же там получилось, и почему все поддержали решение о снятии Мулявина?
Дело в том, что после заявления артистов ансамбля, о котором я говорил, "Песнярам" пообещали большую сумму денег на приобретение новой аппаратуры и вообще на развитие. Причём такую сумму, которую реально никто выделить не мог, это было заранее ясно.
У Мулявина была твёрдая позиция по этому вопросу: либо всё, что пообещали – либо ничего.
Тогда чиновники и стали искать способы выхода из сложившейся ситуации. Они пообещали дать часть необходимой суммы музыкантам, если они согласятся на определенные условия. И товарищи, после размышлений, пошли на эту авантюру. Вот и всё.
Им реально дали какие-то деньги, на которые они что-то из аппаратуры купили. Только потом воспользоваться всем этим им не пришлось.

Дмитрий Терёхин: Здесь мне не понятна ситуация с Владимиром Георгиевичем. Кто-то говорит, что он долго лежал в больнице, когда за его спиной творились все эти дела. Кто-то утверждает, что он беспробудно пил... Есть и похуже версии...
Что же было?

Олег Молчан: А ничего не было. Могу заявить, что при снятии с должности Мулявин был как раз абсолютно трезв. Мы с Ириной и Мулявин со Светланой обдумывали сложившуюся ситуацию, начиная с 12 числа, и предпринимали какие-то шаги в связи со всем, что случилось.

Дмитрий Терёхин: Я слышал, что Катиков и Пеня тоже до последнего момента не решались на уход от Мулявина, но потом всё же присоединились ко всем остальным.

Олег Молчан: Да, они молчали, краснели... Но в конечном счёте сделали свой выбор...
Как только всё это произошло, я взялся помогать Мулявину. Первоочередной задачей у нас было подобрать коллектив, который мог бы отработать живой концерт.
Понятно, что найти музыкантов песнярского уровня я сразу не мог. Тут в ход пошли и "Лявоны", Ивановский, потом мы пригласили солиста оркестра п/у М. Финберга Вадима Косенко, позже появился Скорожонок.
В это же время на базе государственного ансамбля работали и наши бывшие коллеги. То есть, получилось два коллектива.
Я работал с ребятами несколько месяцев и, в конечном итоге мы представили живую концертную программу. Тогда уже всем стало понятна и очевидна состоятельность Мулявина.
Но поначалу Владимира Георгиевича вообще не пускали на сцену. Его оставили художественным руководителем коллектива, с которым он не мог работать, а министр культуры лично контролировал, чтобы Мулявин не выступал.
На концерте памяти Машерова Мулявина на сцену вывел Иосиф Кобзон. Владимир Георгиевич пел с его музыкантами. Сосновский был вне себя от злости. Потом, на витебском "Славянском базаре" нам не дали костюмы для выступления. Тем не менее, мы пробились на сцену втроём: я, гитарист и народный артист СССР Владимир Георгиевич Мулявин. После исполнения "Малітвы" зрители аплодировали как никому!
Всё это явилось большой проблемой для чиновников.
Я уже сказал, что мы подготовили с ребятами целую концертную программу, после чего стало понятно, что есть люди, которые хотят и могут работать с Мулявиным.
Из США приехал Анатолий Кашепаров, чтобы поддержать нас. И к декабрю 1998-го вся эта афера рухнула, Мулявина восстановили в должности директора, а я получил первую в истории ансамбля должность музыкального руководителя и дирижёра.

Дмитрий Терёхин: А потом полились рекой статьи типа "Песняров" погубили бабы и водка", "Мулявин – ходячий труп", интервью с бывшими коллегами, обвиняющими Владимира Георгиевича в беспробудном пьянстве. В общем, все беды ансамбля исходили от него... последний человек в коллективе... Противно это!!!
Неужели все были такие трезвенники и праведники?
Меня просто убивают истории про то, как чисто из-за Мулявина срывались важные гастроли ансамбля в Казахстане и прочее...

Олег Молчан: Мулявин был нормальным мужиком! И все остальные также выпивали. А статьи эти – ну это, как я уже говорил, обычная грязь.
В Казахстане всё было очень интересно. Это история произошла ещё до кризиса1992-го года. Тогда временным директором коллектива у нас был Сергей Портянко, который договорился о довольно большой серии концертов. У Владислава Мисевича как раз намечался день рождения, и ему ужасно не хотелось ехать. Ему тогда уже всё надоело, хотелось покоя, но и денег заработать тоже очень хотелось. Потому и он поехал вместе со всеми.
В Казахстан мы летели на самолете, встретили нас огромным банкетом. С ХЛЕБОМ, СОЛЬЮ... Мулявин спит – будить бесполезно. Остальные тоже неадекватные. Мисевич сказал директору, чтобы тот шел к устроителям концерта, придрался к чему-нибудь, отменил концерты, забрал деньги за неустойку и возвращался – поедем домой!
Директор ушёл, через какое-то время приходит и говорит: "Концертов не будет". Влад его чуть не расцеловал... "И денег не будет".
"Как не будет? На что мы домой поедем?" – трясёт его Мисевич... Денег на обратную дорогу у нас не было вообще.
Оказалось, что концерты и так не могли состояться – организаторы концерта проявили халатность. Нам предложили отыграть их через неделю. Мы решили срочно ехать в Минск.
Обратно ехали в "ледяном" вагоне, мы все по очереди бросали уголь в топку. Да-а, досталось тогда Портянко от Мисевича, какие только чудеса администраторской сообразительности не пришлось тому проявлять: и штаны собственные продавал, и т.д., и т.п....
Дали телеграмму Светлане Пенкиной, на вокзале в Москве нас встретил администратор, и мы благополучно добрались домой.
И причём тут Мулявин?
А до этого ещё интересный случай был. Нам надо было выступать в Москве в Кремле на каком-то концерте. И кто-то из добрых поклонников решил заранее угостить некоторых участников. Скоро начало концерта, а некоторые просто пропали. Я иду по Красной площади, и вдруг меня окликает какая-то фигура в плаще и с гитарой: "Эй, поц... эй, поц... я где живу?". Человек смотрит сквозь асфальт, но каким-то чудом заметил меня. Это был Растопчин.
Играть мы должны были под минус "Вологду", моя роль заключалась в растягивании бутафорского баяна. Перед самым нашим выходом вдруг откуда-то выскальзывает Пеня, хватает маленький баян и бежит на сцену. Мне достаётся огромный неподъёмный инструмент, который я еле-еле растягивал. Не знаю, как выстоял с ним на сцене.
Так что всё нормально было... все хороши... Ха-ха-ха...

Дмитрий Терёхин: Какие новые работы появились у ансамбля после раскола 1998-го года?

Олег Молчан: Да никакие. У нас была первоочередная задача сделать концертную программу. Опять я старые хиты аранжировал-переаранжировал...

Дмитрий Терёхин: У меня есть видео какого-то выступления "Песняров" 1999-го года. На сцене новый состав (всех участников я даже и не знаю), Вы за роялем, на переднем плане Владимир Мулявин и Анатолий Кашепаров. Ансамбль исполняет Вашу песню "Ты мяне любiш", солирует Валерий Скорожонок. Я не слышал её в исполнении предыдущего состава, потому думаю, что песня новая. Кроме того, Анатолий исполняет "Сівы голуб". Потрясающая вещь! Мне лично очень нравится. Эта песня написана Игорем Паливодой. Аранжировка в стиле работ ансамбля конца 80-х годов. Вы записывали эту песню?
Ещё из новых работ ансамбля можно отметить "Паляну" Лученка и две песни Шарапова.
Эти работы, наряду с очередными новыми вариантами старых хитов, вошли в диск "Песняры-2001". Некоторые аранжировки совсем неожиданные...

Олег Молчан: Там уже и не было особой разницы, какие аранжировки и кому стоять на сцене. Это всё было срочное затыкание дыр. Мулявин хотел продолжать работать, был полон новых идей. Это был его выбор. А я просто обязан был помочь ему.
"Ты мяне любiш" – да, помню. Эта песня на стихи Танка.
"Сівага голуба" Кашепаров из США привёз. Я не знаю, когда её делали, но не при мне. "Паляна" – тоже не новая работа. Её сделали ещё чуть ли не в 93-м году для какого-то юбилея Лученка. Просто не играли, а потом восстановили.

Дмитрий Терёхин: У меня имеется масса концертных и студийных записей 1994-2001 годов со старыми хитами ансамбля. Многие песни просто не узнать. К примеру, есть живой концертный вариант "Крика птицы" (1994 или 1995 год), где поменялось практически всё, кроме вокальной партии. Кто сделал эту аранжировку?

Олег Молчан: Я не делал аранжировку "Крика птицы", я просто что-то освежал там. Опять, как и со многими другими песнями, что-то уже было сделано до меня. Может быть, Паливода её делал, может быть Виславский с Неронским. А я что-то сверху добавлял. Правда, когда живой вариант "Крика птицы" надо было играть, я расписывал партии. А вообще, я раза два переделывал "Белоруссию", "А ў полі вярба" делал...
Я уже говорил, что когда вошёл в коллектив "Песняры", я года два или три никак не мог понять, чего же Мулявину от меня надо, чего он от меня хочет. Он постоянно давал какие-то аранжировки, другую работу. Я это всё усердно выполнял, иногда дописывал кусочки песен, какие-то припевы иногда придумывал, ещё что-то... Но я никак не мог понять, зачем это всё надо? Потом был очень удивлён тем, что народ так достаточно хорошо, бодренько реагирует на это всё. И только потом я уже понял: он очень хорошую, правильную политику вёл. Он понимал, что в то время, когда я пришёл, у "Песняров" такой популярности, как в 70-е, уже не могло быть. И поэтому, он избрал именно программную политику: делание программ и показывание их публике. Причём, с подмешиванием старых песен, того материала, потому что людям от "Песняров" уже хиты не нужны были. Им хиты нужны были от других, новых исполнителей, от "Песняров" уже хиты не требовались.

Дмитрий Терёхин: По этому поводу я думаю, что от меня и моей группы народу хитов тоже не надо, поэтому мы и делаем какие-то концептуальные программы, классику и пр. Ведь столько всяких групп, делающих одно и то же, столько исполнителей...

Олег Молчан: Стоп! Ребята, вы сначала эти хиты сделайте, а потом пусть они не понадобятся. Ребята, поймите, я вам говорю точно. Это как Божья заповедь: нет хита – нет группы. Вы можете очень много плотно работать – на здоровье! Вы делаете, кстати, обществу неоценимую услугу. Знаете, что вы делаете? Вы его образовываете! ОБРАЗОВЫВАЕТЕ!
Но, с другой стороны, наш народ не хочет, чтобы его образовывали, не хочет, чтобы ему вещали. Он хочет, чтобы с ним заигрывали. Так вот заиграйте сначала с ним, а потом образовывайте.

Дмитрий Терёхин: Спасибо за совет, Олег. А на каких инструментах Вы играли в ансамбле? Какой пользовались техникой?

Олег Молчан: В 1991-м году, когда мы ездили в США, мне купили клавиши "Korg M1". Совершенно неудачный инструмент! Я им и пользовался-то мало. Потом появился "Korg T 2" – более удачная версия.
А хороший инструмент у меня был "EMU 4 Synth" – 74 клавиши. Я уже упоминал ритм-машину "Alesis", на которой я работал в начале 90-х. Сегодня я работаю, применяя современные компьютерные технологии.

Дмитрий Терёхин: Олег, когда Вы ушли из ансамбля?

Олег Молчан: Я уволился в самом конце 1999-го года, когда сделал всё, чтобы помочь коллективу встать на ноги.

Дмитрий Терёхин: Расскажите, чем Вы занимаетесь сейчас?

Олег Молчан: С удовольствием.
Начну с того, что ещё во времена, когда я работал в "Песнярах", у меня были свои проекты. С Мулявиным у нас были прекрасные доверительные отношения, но ему всегда хотелось, чтобы я ещё больше принадлежал ему и коллективу. А я, хоть и был очень молодой, но писал музыку и для других исполнителей и всегда подумывал о свободном плавании.
Сейчас мы с Ириной Видовой сотрудничаем с компаниями "Biz Enterprises" и "Артес продакшн" и др. Выпускаем песни на российских сборниках, иногда концертируем. Всё делаем сами, за свои собственные деньги.
То есть, я сейчас как раз в своём плавании. Тяжело это или нет – это уже мой вопрос. Плаваю так, как могу, но сам.
Ребята, а что вас вообще заставило заниматься всеми этими вопросами по истории "Песняров"? Сейчас уже вроде бы другие группы модные?

Дмитрий Терёхин: "Песнярами" мы заинтересовались в конце 2002-го года. В марте 2003-го побывали на концерте тогдашнего состава государственного ансамбля, который произвёл на нас очень сильное впечатление. Конечно, по прошествии времени мы это всё переосмыслили. На первый план для нас вышли монументальные концептуальные произведения ансамбля, а не стандартный набор хитов, некоторые из которых сейчас совсем уже не хочется слушать. Но, тем не менее, концерт явился мощным толчком для дальнейшего изучения творчества ансамбля. Чем большее количество записей мы обнаруживали, тем больше возникало конкретных вопросов. Ответы на них найти было негде, кроме как в Интернете. Но у любого более-менее здравомыслящего человека возникает масса сомнений после чтения форумов, где сразу же бросается в глаза ангажированность одних типов, самолюбование и самовозвеличивание других...
А уж после общения с некоторыми людьми, довольно близко знающими Мулявина, и с бывшими участниками ансамбля стало понятно, что большая масса мерзости, находящаяся в Интернете, не имеет ничего общего с реальными фактами... Захотелось правды.

Олег Молчан: Ребята, ну, во-первых, вы были уже не на тех "Песнярах". Будем говорить откровенно, даже когда я пришёл в коллектив, это уже был не тот ансамбль. Я вообще там пацаном считался, а многим уже под сороковник было. Настоящие "Песняры", на мой взгляд, это ансамбль 70-х, когда хлопцы голоштанные сами поехали в эту Москву, прорвали всю эту блокаду. Вот тогда и появились эти самые хиты, о которых мы уже говорили. И это вполне естественно, что на концертах и в 90-е и до сих пор они исполняются.
Во-вторых, по поводу правды. Я сам-то в Интернет не очень сильно хожу. Ирина мне показала... и там такое пишут! Невозможно!
Правды, ребята, там никто из них не знает. Если Мулявин и говорил что-то про ансамбль, то он говорил это двойке-тройке людей. Вообще, мы всегда были закрытым коллективом. Есть здесь некая белорусская тусовочка, так называемая белорусская эстрада. Я, например, себя к ней не отношу. Я их знаю всех, но смысла лезть туда не вижу. А они, напротив, все хотят иметь какую-то принадлежность к "Песнярам", потому что такого успеха больше ни у одного белорусского коллектива не было и вряд ли будет. Каждый хочет сейчас как-то примазаться. Поэтому я говорю, что только собака, которая бегает сегодня около филармонии, не лает, что она тоже с Мулявиным была. Все играют в игры "Я и Президент", "Я и Мулявин"... в общем, греют тщеславие.
А не хочешь поиграть в игру "Я и дворник", спрашивается? Вот в чём здесь дело. Вот откуда всё это враньё.
А самую правду знает Светлана Пенкина. Кстати, у меня никогда не было со Светой никаких проблем. Потому что я не заигрывал ни с ней, ни с другими. Я делал спокойно свою работу, и проблем никаких не возникало.
Ну, ещё я знаю немного правды. Что знал – рассказал вам.
Хотя... Все в той или иной мере её знают. Просто кому-то удобно правду говорить, кому-то неудобно. Дело в том, что кому-то сейчас может быть уже и стыдно за то, что он сделал, поэтому хочется отмыться, отбелиться. Но тут уж не отбелишься. Сделал человек – значит сделал.

Дмитрий Терёхин: Есть бывшие участники ансамбля обиженные несправедливым к ним отношением, недооценкой их заслуг и прочим... Я, конечно, понимаю, что необходимо отметить достижения каждого музыканта ансамбля, осветить вклад каждого в творческий процесс. Это и является моей главной задачей – воссоздать более-менее правдивую историю всего коллектива.
Но мне никак не понятна позиция некоторых людей, принижающих заслуги Мулявина, пытающихся осквернить его имя. Есть мнение, что Владимир Георгиевич уже с конца 70-х ничего не делал в ансамбле, его славу поддерживали другие люди.

Олег Молчан: В "Песнярах" музыкально-продюсерское мышление было только у Мулявина!
Кто тебе скажет, что нужно, а что – нет? Даже я не скажу. Единственное, что у меня получилось в "Песнярах" из такого креатива – это "Слово Скорины". И только лишь потому, что я с ней пришёл. Но во всех совместных программах решающая роль была у Мулявина. От него исходил весь креатив! Музыкальным продюсером был он, а это как раз- таки во всём мире считается сегодня самым главным!
Что такое креатив? Вот, например, у меня есть хорошая идея, я набрал отличных музыкантов: ты у меня будешь синтезаторную партию играть, ты на барабанах, ты на гитаре. Ещё мне нужен аранжировщик, который сделает хороший инструментал...
Отлично! Сегодня полно и музыкантов, и аранжировщиков, которые выполнят любую работу. И они могут говорить всё, что угодно... Всё равно всё это делать буду я. Сегодня нет Чайковских, которые все расписывали сами, потому что был один симфонический оркестр. Всё развивается, и техническая база, и электронная. Один человек это всё объять не может и не должен.
И в "Песнярах" народ почему-то менялся, но то самое звучание, тех самых "Песняров" – оно всё равно оставалось! Осовременивалось, модернизировалось, но оставалось песнярским! Значит, был человек, который всё это делал и контролировал.
Может быть, и я где-то был обижен, что за 10 лет мало получил в "Песнярах". Наверное, и мне хотелось, чтобы именно мне больше всех дали. Но, с другой стороны, это был мой выбор, я так захотел. И у каждого музыканта ансамбля всегда был выбор. Поэтому здесь не может быть никаких обид.
Сейчас мы занимаемся с Ириной Видовой своим собственным проектом, и всё, что мы имеем, мы имеем благодаря себе.
Мне довольно трудно в "формате" делать аранжировки, потому что некоторые молодые ребята лучше "просекают" современные синтезаторные технологии. И хотя у меня сейчас на компьютере стоят Nuendo, Cubase, всевозможные плагины, "трилоджи", "атмосферы" – всё самое современное на сегодняшний день – но, тем не менее, очень приходится думать. В особенности лупы набирать иногда тяжело, именно правильные профессиональные лупы, чтобы бочка, например, качала, варилась с верхним лупом, а потом под это подобрать ещё бас. Одним словом, сонорика. Вот это я сейчас больше изучаю – такую вещь. И, естественно, изучаю стильное построение мелодий.
И понимаете, всем этим мы занимаемся сами, не используем ничей материал, не делаем деньги на чужой славе. Поэтому мы можем говорить о собственном личном проекте.
А если каждый аранжировщик считает, что он обеспечивал славу Мулявину, то у меня уже должны крылья вырасти, я должен полететь и рассказать всем: "Да кто такой вообще Мулявин? Вот Я!!! Мало того, что я всё аранжировал и переаранжировал, так я ещё сколько всего написал! Ай-ай-ай! Я ж крутой!"
Но так нельзя ни в коем случае рассуждать. В "Песнярах" многие аранжировали и переаранжировывали. Приходил новый человек – "свежая кровь", вносил свою лепту. И, конечно, не надо здесь никого обижать. Ансамбль – это живой организм, кто-то сделал больше, кто-то меньше, но работали абсолютно все. При этом аранжировщик – это аранжировщик, композитор – это композитор. Но главное в коллективе – креатив. Музыкальное продюсирование, идея! Если это есть, значит, есть коллектив.
А при мне в "Песнярах" всё делал Мулявин! Во-первых, он был генератором идей. Во-вторых, даже если кто-то что-то писал по собственной инициативе или, если песни приносили композиторы со стороны, именно Мулявин принимал решения, будет что-то исполняться или нет, он отбирал весь материал – и никто больше. Более того, естественно, Мулявин сам писал. Но, главное, он осуществлял художественное руководство, возглавлял всю работу коллектива.

Дмитрий Терёхин: Да, Олег, полностью со всем согласен. Спасибо за такой большой рассказ. Это бесценные сведения. Удачной Вам и Ирине карьеры. Спасибо.

Олег Молчан: Ребята, спасибо вам. Вы на самом деле затеяли очень непростое и, главное, нужное дело. Удачи.

Дмитрий Терёхин, Олег Молчан.

21.09.2004