Дмитрий Терёхин: Олег, давайте пройдёмся прямо по каждой песне программы. Попробуйте оценить вклад каждого музыканта в её создание. Сегодня говорят, что вовсе не Мулявин был основным автором произведений. Давайте разберёмся по каждой песне.
Начинается программа песней "Ой чаму ж, я стаў паэтам...". На сцене только Вы. Звучит клавишное вступление, под которое выходит Мулявин. И вот над атмосферными клавишными тембрами зазвучал голос Владимира Георгиевича. Потрясающий эффект, лавина эмоций!
Чья идея аранжировать композицию такими скупыми средствами? От такого решения песня неимоверно выиграли! Клавишное интро сочинили Вы?

Олег Молчан: Это от начала и до конца была концепция Мулявина. Он продумал структуру песни, решил, что будут именно клавиши и голос, естественно, сочинил все мелодии, гармоническую основу и так далее. А я, как аранжировщик, отвечал только за техническое воплощение, посмотрел какой клавишный тембр использовать, сделал себе конкретную партию. Но автор-то один – Мулявин. И вся музыка здесь его.

Дмитрий Терёхин: Первая песня плавно переходит в следующую: "Краю мой родны". Идея остаётся та же: клавиши и голос Мулявина. Но в середине песни на сцену выходят другие вокалисты ансамбля: Владислав Мисевич, Игорь Пеня, Валерий Дайнеко, Эдуард Тышко. Звучит многоголосый хорал. Кто делал разложение на голоса?

Олег Молчан: Хорал раскладывали Мулявин, Дайнеко и я – все понемножку. Я ещё тогда не очень хорошо знал всю песнярскую структуру голосов. Как дирижёр-хоровик я писал хоровые остовы, а уже артисты подгоняли их под песняровский стиль. То есть, здесь совместное творчество.

Дмитрий Терёхин: А кто поёт фальцетные партии в многоголосии, Игорь Пеня и Владислав Мисевич?

Олег Молчан: В этой композиции – Пеня. Вообще, в основном он уже верха тянул в 90-е. Мисевич тоже иногда, но гораздо меньше, чем в 70-е.

Дмитрий Терёхин: Следующая песня – "Максім і Магдалена". Эта композиция была записана в 1989-м году или даже раньше, так как она исполнялась ещё на юбилейных 20-летних концертах. Вы знаете, чья аранжировка этой песни и кто делал студийную запись?

Олег Молчан: Часто, если была уже сочинённая хорошая песня и она подходила по концепции или по режиссуре, то мы вводили её в программу. Ведь номер обычно уже был проверен на публике и, конечно же, он был выигрышный. Так делал и Мулявин, и я, и это правильно, я считаю. Так было и с песней "Максім і Магдалена". А кто делал аранжировку, я не знаю.

Дмитрий Терёхин: Перед этой композицией довольно продолжительная заминка. Я думаю, это связано с тем, что песня идёт под фанеру. Это единственный "фанерный" номер во всей программе. К слову, на концерте "20 лет "Песнярам" эта песня тоже игралась под фанеру. С чём связан такой избирательный подход? Неужели песня настолько сложная, что её невозможно исполнить живьём, как всё остальное? Или просто саунд записи настолько оригинальный, что вживую его невозможно воспроизвести?

Олег Молчан: Да может просто не было у нас времени выучить её, а может что-то в ней было очень неудобное для исполнения. Ведь и на западе современные звёзды часто разбавляют концерт 2-3-мя "фанерными" номерами – песнями, где, к примеру, очень сложная, "непоющаяся" вокальная партия. В студии-то можно сделать всё, что угодно, но не все можно идеально исполнить "в живую", к тому же если концерт сольный и идёт 2-3 часа.

Дмитрий Терёхин: "Вянок" – следующий номер программы. В этой песне используются белорусские народные инструменты. Кто делал аранжировку?

Олег Молчан: Да, здесь дудочка специальная была введена. Влад Мисевич на ней играл. С аранжировками во всех песнях программы ситуация одинаковая: основная концепция – ритм, тембры, инструменты – это всё я делал. А что касается нюансов... Ну что я, лучше Растопчина знаю, что он на гитаре может сыграть? Какую-то фишку чисто гитарную в соло - как я придумаю? Или сбивку оригинальную на барабанах? То есть, каждый чего-то по чуть-чуть добавлял – нормальный творческий процесс в коллективе был.

Дмитрий Терёхин: "На чужыне". Не знаю даже что спросить. Это просто надо слушать – и всё. Песня поражает до глубины души. Чувства, которые словами не выразить... Здесь на вторых клавишах Игорь Пеня. А какой вообще Пеня был клавишник?

Олег Молчан: Надо было кому-то помогать, "штаны поддержать", так сказать. Вот Пеня это и делал. Но вообще он же солист! Мы ведь все музыканты, и если надо было где-то на бубне постучать или три нотки наиграть – так пожалуйста, чего тут такого?

Дмитрий Терёхин: Аранжировка "Эмігранцкай песні" сильно облегчённая. "Баянный" проигрыш на клавишных построен на основе цитаты из нетленной "Вологды", клавишное соло – "Одинокая плачет гармонь"... Потому песня напрямую ассоциируется у меня с песняровским "хитом всех времён и народов". Вообще, это проходная песня, на мой взгляд. Но народ принимает номер "на ура"! Такие аплодисменты!

Олег Молчан: Ну так мне, как аранжировщику, Мулявиным была поставлена задача делать песни так, чтоб они как-то ассоциировались со старым творчеством ансамбля, чтобы это песнярское было. А насчёт проходной песни... Понимаешь, в чём вообще заключается суть любой программы? 2-3 хита, а остальное – просто музыкальный фон для них, чтобы именно поддерживать эти хиты. Если ты в программу напихаешь 10 хитов, если вообще тебе удастся такое, то никто просто и не поймёт, а где же из них хиты. Ха-ха-ха...

Дмитрий Терёхин: А зачем Дайнеко в этой песне по бубну стучит, да ещё "не в кассу" совершенно?

Олег Молчан: А куда вокалиста деть, если он не поёт вот сейчас, в этом моменте? Что он стоять "руки по швам" должен? Вот бубен взял и всё, и весело ему на сцене с бубном. Идёт действие. Ха-ха-ха...

Дмитрий Терёхин: "Слуцкія ткачыхі" – потрясающее произведение. Нет слов! Мулявин уходит со сцены в начале песни. Почему?

Олег Молчан: Ну тоже, видишь как? Самая хорошая песня, а он уходит со сцены. На мою "Скорину" ушёл, на своих "Ткачыхах" опять ушёл. Ха-ха-ха-ха-ха...

Дмитрий Терёхин: Ха-ха-ха-ха...

Олег Молчан: Ой, ребята... Ну, плюнуть или сморкнуться, или покурить. Если не задействован в песне, что стоять-то?

Дмитрий Терёхин: Олег, в "Ткачыхах" Валерий Дайнеко несколько раз срывается в припеве на словах "Цямнее край...". У него были какие-то проблемы с голосом или это из-за большой сложности вокальной партии? На альбоме "Песняров" 1994-го года эту песню исполняет Катиков, он поёт легко, аккуратненько, без срывов!

Олег Молчан: А ты слышал, как Катиков вживую поёт эту песню? Ты вообще слышал, чтобы он где-нибудь её живьём пел?

Дмитрий Терёхин: Нет.

Олег Молчан: Ну так вот. На записи-то легко взять, а Дайнеко же вживую поёт. Там очень неудобная песня для пения. Начало фразы в одной тесситуре, в одном регистре, а потом вокалисту надо перескочить высоко, ход такой сделать! Катикова же в студии прописывали...
И вообще, Катикова и Дайнеко сравнивать не стоит. Реальные вокалисты – Пеня, Дайнеко. Вот это вокалисты! И Мулявин, естественно!!! Катиков – у него голос неплохой, приятный, сам по себе парень он очень хороший, славный. Мы с ним все гастроли вместе жили, и до сих пор в нормальных отношениях.
Но Катиков – это не Дайнеко. Нет у него такой изюминки.

Дмитрий Терёхин: На мой слух и вкус, Дайнеко перебарщивает с обыгрыванием ноток. Слишком много варьирования. Это моё чисто субъективное мнение. Но объективно, всё это сопровождается немного понтовым поведением на сцене. Как к этому Мулявин относился? Делал замечание или не обращал внимания?

Олег Молчан: Не знаю. Я могу точно сказать, что если Мулявин с кем-то обговаривал какие-то проблемы – либо исполнения, либо поведения – он обговаривал это с глазу на глаз. То есть, может Дайнеко он и говорил что-то. Он, вообще, жутко не любил совок, эти собрания большие, разбор полётов – у нас этого никогда не было.
Если надо было обговорить какую-то проблему с Мулявиным, мне звонил, допустим, директор или кто-то ещё, я приходил куда нужно и мы говорили, обсуждали разные моменты.
И вообще, Мулявин не любил про творчество говорить, это всё сказки. Я где-то услышал или прочитал, что Мулявин мог про творчество говорить часами. Я в жизни не слышал, чтоб Владимир Георгиевич про творчество говорил. Он вообще предпочитал молчать... значит, что-то знал...
Знаешь, почему? Потому что когда кто-то что-то знает – он не говорит. А кто не знает – он очень хорошо рассказывает! Ха-ха-ха-ха-ха... С книжек, которые он прочитал... Ха-ха-ха-ха-ха.

Дмитрий Терёхин: Олег, вернёмся к программе "Вянок". Гитарное соло в "Ткачыхах" Александр Растопчин сочинил сам или Вы ему написали?

Олег Молчан: Аранжировка песни моя, а соло Растопчин сам делал.

Дмитрий Терёхин: На концертном варианте "Ткачых", который мы смотрим, в конце вступают барабаны, бас. Песня заканчивается мощно, эффектно. А на версии с голландского диска, где поёт Катиков, барабаны полностью убрали, отказались от первоначальной аранжировки, но вариант тоже очень интересный.

Олег Молчан: Ту версию тоже я аранжировал. Просто подумали и решили на этот раз убрать барабаны. Ну постоянно же всё менялось, особенно, когда на концертах живьём играли, мы много экспериментировали. Ну это ж надо быть просто повёрнутым, чтобы одну лампочку вкручивать 300 раз в день… ха-ха-ха… Можно же с ума сойти, хочется ж какого-то разнообразия!

Дмитрий Терёхин: Следующие песни – "Па-над белым пухам вішняў", "Вераніка", "Прывет табе, жыццё на волі", "Зорка-Венера". Последняя игралась ансамблем ещё в 70-е годы, исполнял её Леонид Борткевич. Вы делали аранжировку по мотивам старой версии (у Вас была аудио- или видеозапись?) или с нуля?

Олег Молчан: Никакой старой версии я не слышал. Просто сели с Мулявиным, он сказал, что ему надо сделать – я сделал. Песня считается народной, но на самом деле она, конечно же, не народная, её Семеняко написал.

Дмитрий Терёхин: В середине "Зоркі" гитарное соло Растопчина – просто обалдеть можно! Кто сочинил? Кто сделал гитарный проигрыш в начале?

Олег Молчан: Проигрыш Мулявина! Такие – основные вещи – он писал. Соло Растопчин, наверное, делал. Но опять-таки, на основе мулявинского представления.

Дмитрий Терёхин: "Лявоніха" в этом концертном варианте мне очень нравится! Интересен тот факт, что вступление на живой гармони играет Эдуард Тышко. Сами участники ансамбля "колбасятся" во время исполнения и даже пляшут! Я читал, что автор этой песни – Вы. Опять-таки, на диске БП "35+5" так написано. Кроме того, есть слухи, что "Лявоніху" Вы сделали уже по приезду из США, после американских концертов с "Вянком". В начале 70-х у Мулявина была другая "Лявоніха" на эти же стихи Богдановича. Там была сложная "шизовая" композиция, с совершенно другой мелодией. Вы опирались на ту старую версию при создании новой?

Олег Молчан: "Лявоніху" Мулявин сочинил. А старого варианта я не слышал.

Дмитрий Терёхин: "Пагоня" – финальный и, пожалуй, лучший номер программы. Опять за вторыми клавишами Пеня. Всё очень мощно – обожаю эту песню.
Олег, здесь только один вопрос: кто сочинил клавишное интро в мажоре к этой песне? Это Ваша работа как аранжировщика или нет?

Олег Молчан: Интро сочинил Мулявин. Это вообще полностью его песня.

Дмитрий Терёхин: А где всё-таки на самом деле состоялась премьера программы? Прямо в США в ООН, или всё же Вы обыграли её сначала на родине?

Олег Молчан: Нет-нет! Здесь не обыгрывали, у нас просто времени даже не было. Премьера состоялась в Штатах, никто эту программу до концерта в ООН не видел.

Дмитрий Терёхин: Говорят, что в США Вам не разрешили выставить аппаратуру, и вы играли что-то типа акустического варианта. Расскажите, как там всё было на самом деле. Возили ли вы свой аппарат или брали напрокат на месте?

Олег Молчан: В США мы играли точно такой же вариант программы, как на твоей видеозаписи. Программа была полностью сделана перед поездкой, а по приезду мы показали её в филармонии, где и производилась видеосъёмка.
Я не помню точно насчёт аппарата. Клавиши-то я точно возил и каждый отвечал за свой инструмент.

Дмитрий Терёхин: Платили Вам в США американцы или концерты всё ещё оплачивало белорусское государство по неким призрачным ставкам?

Олег Молчан: Платило нам Министерство культуры. 25$ суточных – и всё. Все артисты везли с собой продукты, консервы... Ели в номере. Горничные очень удивлялись.

Дмитрий Терёхин: Как реагировала американская публика и кто вообще присутствовал на концертах? Были ли какие-либо знаменитости, писали ли о вас американские газеты и журналы, как в 70-х годах? Говорят, в декабре 1976-го на концертах побывали даже участники "Beatles" :-), а в этот раз?

Олег Молчан: Я, честно говоря, о 1976-м ничего не знаю и сильно сомневаюсь, что кто-то из "Beatles" был. По-моему, Джон Леннон сам был сильно занят, чтобы ходить на концерты, у него у самого было много работы. :-) Хотя, кто знает, может и был кто-нибудь, чем чёрт ни шутит?
Я знаю, что, когда мы играли в 1994-м году на большом фестивале в Аризоне, который проходил в 4-х городах, было заявлено, что в фестивале участвуют Бобби Браун, вроде бы Стинг... А когда мы были на площадке, с нами были какие-то американские артисты, причём, как мне показалось, звёздные. Потому что гитарист с какой-то такой гитарой звёздной вышел – там просто обалдеть можно было. Двухгрифовая гитара, сам жутко волосатый, жутко задумчивый – ну очень здорово было, очень звёздно. И я тогда подумал: "Да, какие-то звёзды здесь есть".
Кстати, что самое интересное, американцы так хорошо выплясывали под "Касіў Ясь канюшыну"!
А в ООН вот что было: там отмечался день Богдановича. Это был вообще всемирный праздник, и именно к нему мы привезли программу "Вянок".
И, соответственно, там были какие-то делегации со всего мира. Народу было очень много. Люди приходили и даже на ступеньки садились, не хватало кресел. И отрадно было то, что приняли нас очень тепло, очень хорошо! Да и мы сильно старались, в полную силу играли.

Дмитрий Терёхин: Олег, а гастролировали ли Вы с программой "Венок" по городам России, Белоруссии, Украины?

Олег Молчан: Нет. При мне была следующая технология: мы всегда готовили какую-то большую программу, скажем, на час или на отделение. Но в гастрольных концертах мы никогда не работали всю программу целиком. Мы выбирали 3-4 самых удачных песни и обозначали их следующим образом: "Послушайте песни из новой программы".
Делали так, потому что зрители очень редко встречались с "Песнярами". Было уже не то время, когда можно было работать по 30 концертов в одном Дворце спорта. Был, как правило, один концерт в городе или два концерта максимум. Понятно, что большая часть зрителей приходила послушать всё равно старые песни, с "Песнярами" они ассоциировали свою молодость. Но, тем не менее, чтобы показать какие-то новые работы, выбирали самые лучшие песни, чтоб не грузить людей целыми программами. И слушателям было интересно. Да и чего греха таить, в любой программе есть чисто режиссёрские номера, которые не так подвержены вниманию зрителей.
А в Минске мы, конечно же, могли показать целую программу, потому что публика была привычная, концертов было довольно много.

Дмитрий Терёхин: Олег, говорят, что настоящее название программы на стихи Богдановича – "Пагоня", но его кто-то запретил, и Мулявин пошёл на компромисс, озаглавив программу "Вянок". Это правда?

Олег Молчан: Ну это надо с тем, кто запрещал разговаривать. Я не присутствовал при этом.

Дмитрий Терёхин: На моей видеозаписи только одно отделение концерта – программа "Вянок". Но, говорят, всегда было ещё и песенное отделение?

Олег Молчан: Конечно! Обязательно! И в Минске было, и в ООН. Закрывали мы обычно концерт какими-нибудь хитами песенными: "Белоруссия", "Беловежская пуща"...

Дмитрий Терёхин: А кто был звукорежиссёром в то время в ансамбле?

Олег Молчан: Звукорежиссёром тогда был уже Александр Попроцкий. Ушёл Лёня Ковалёв и вместо него за пульт сел Попроцкий, который до этого занимался всевозможными техническими моментами – шнуры и прочее...

Дмитрий Терёхин: Большую часть песен и из этой программы и на 20-летнем концерте поёт Валерий Дайнеко. Почему не поровну с Пеней?

Олег Молчан: Ну Валера тогда у нас считался основным вокалистом.

Дмитрий Терёхин: Олег, а Анатолий Кашепаров тогда жил уже в США или ещё в Белоруссии? Он не присоединялся к Вам на концерте в ООН? Забегая вперёд, хочу сказать, что есть фотографии, где Кашепаров с Вами и с Катиковым, то есть, как раз уже 90-е годы?

Олег Молчан: Я помню, что при мне Анатолий два раза приезжал в Белоруссию, он у нас был как палочка-выручалочка. Когда у нас была первая разбежка, с уходом Дайнеко, Мисевича, Беляева, Растопчина – Толик приехал первый раз из Штатов. Тогда он новую песню "Касіў Васіль сена" пел, свои старые хиты. Здорово поддержал нас. И когда второй развал был в 1998-м году – он тоже приезжал.
Да! Ещё он на юбилейный концерт приезжал, когда 25 лет ансамблю исполнилось.
Так что он помогал нам. У нас с Толей прекрасные дружеские отношения. А в ООН его не было.

Дмитрий Терёхин: Олег, мы с Вами посмотрели профессионально снятую, смонтированную видеозапись "Вянка". Съёмки производились в Минске, в Белгосфилармонии. Следовательно, хотя бы один полный вариант программы существует – это факт. То есть, слухи о её безвозвратной потере безосновательны. Мне пришлось даже отстаивать когда-то на интернет-форумах свою позицию по вопросам, касающимся этой программы и "Слова Скорины". "Знатоки" утверждали, что "Вянка" не существует вовсе – это легенда. И по "Скорине" была масса дезинформации. Приятно осознавать, что, наконец, можно абсолютно аргументировано доказать правду. Грустно, что её вообще приходится доказывать, да ещё и непонятно кому! Но всё это мною затеяно ради действительно интересующихся поклонников и ради сохранения памяти о творчестве любимого ансамбля. Надеюсь, злопыхателям не удастся растоптать имя "Песняров" и наследие без преувеличения великого ансамбля.
Олег, спасибо за такой детальный рассказ о гениальной программе "Вянок". Теперь, наконец, можно с полной уверенностью сказать, что она не канула в лету. А главное - наконец окончательно стало понятно, что автор всей программы – Владимир Георгиевич Мулявин.
К сожалению, звук на моей видеозаписи "Венка" оставляет желать лучшего, т.к. он писался хоть и с пульта, но в МОНО-режиме, да и барабаны провалены.
А записывали ли Вы всю программу в профессиональной студии? Планировался ли выпуск пластинки или CD? Да и вообще, выпускалось ли Ваши записи хоть на каких-то носителях?

Олег Молчан: Полная студийная запись "Вянка" обязательно должна быть! Более того, тебе надо по этому вопросу потревожить Александра Морозова – нашего звукорежиссёра, у него, возможно, есть.
А по пластинкам – сейчас объясню. В те годы выпуском всей музыкальной продукции занималась фирма "Мелодия", но как раз пошёл развал страны. Рынок ещё не устоялся. В Белоруссии-то вообще рынка по выпуску медиа-продукции не было, да и сейчас фактически нет. Средний тираж дисков в Белоруссии – 1000 экземпляров. Это, конечно, смешно. Что касается Москвы – сейчас уже есть нормальные лейблы, которые выпускают пластинки. Но на тот момент вообще ничего не было, никакой индустрии. Что-то там "Мелодия" ещё выпускала, каких-то звёзд, но нами никто не стал бы заниматься. Да и не покупалось это ничего. Полный разброд был, помните же, что творилось? То есть, была только концертная работа, не выпускалось ничего.

Дмитрий Терёхин: У меня есть студийные записи отдельных песен из "Вянка": "Вераніка", "Максім і Магдалена", "Слуцкія ткачыхі", "Лявоніха" и "Пагоня". Но аранжировки трёх последних отличаются от первоначального варианта, показанного в ООН и Белгосфилармонии.

Олег Молчан: А это уже новые варианты песен. Про "Ткачых" я уже говорил, а "Лявоніху" и "Пагоню" мы записывали после развала 1992-го года. Были Пеня, Катиков, Мулявин и я. Все вокальные распевы там прописаны наложениями голосов этих трёх вокалистов.

Дмитрий Терёхин: Да, это хорошо слышно. Такая же ситуация и во многих других песнях 1992-1993 годов. Наложения Пени на Пеню :-). И звучание песен современное для того времени. Забитые в секвенсор барабаны, мидишный бас...

Олег Молчан: Эти записи я делал.
Расскажу, как я делал аранжировку "Лявоніхі", с которой мы снимались в новогодней передаче на "Останкино". У нас постоянно какое-то новенькое оборудование появлялось. Всё надо было использовать. Мулявину это было жутко интересно. И вот появилась у нас ритм-машинка "Alesis M16". Мулявин говорит: "Слушай, давай сделаем новую "Лявоніху", современную." Я говорю: "Как ты меня достал с этими "Лявоніхамі", ну сколько их можно делать?" Он: "Ну вот такую забойную, тугудун, тугудун, тугудун, тугудун... ой, Ля-во-ніха, Ля-во-ніха, тыщ-ты-ды-дым..." Мулявин отстучал мне ритм, я всё понял, пошёл и сделал. Мне это интересно было, близко! Я делал и другие "дэнсовые" вещи, такие как "Ой сад, вінаград" или "Ты мяне падманула". А теперь пишут, что у меня Мулявин аранжировку на "Лявоніху" только с третьего раза принял. Бред!
Некоторые аранжировочные работы были как бы по заказу. Я понимал, что должна быть стилизация под тех "Песняров", ближе к старому. Допустим, я делал "Дорогой длинною". Опять так же получилось: Мулявин попросил сделать для какого-то там концерта, напел ритм, я сделал.

Дмитрий Терёхин: А давайте до конца разберёмся с технологией изготовления "дэнсовых" песен, да и всех остальных того времени. Значит, барабаны забивались в драм-машину Alesis. А клавиши в секвенсор? Как вокал прописывался?

Олег Молчан: Всё, что кроме барабанов – клавишный секвенсор. "Alesis" и клавиши заливались в магнитофон, сверху прописывался весь вокал, а потом всё это сводилось. Вот и всё. Живого баса в "Лявоніхе" точно нет. Вот про "Пагоню" я не помню. Если где в песнях есть гитара – то она стопроцентно живая. Гитары всегда живые прописывали! Я до сих пор живые пишу, потому что я ненавижу всех этих "виртуальных гитаристов" стенберговских, хоть они у меня и есть. Они тупые! Ну не играют так гитаристы. Ха-ха-ха... Хотя звучат эти плагины очень красиво.

Дмитрий Терёхин: Ясно. Давайте поговорим теперь об изменениях в составе ансамбле и о кризисе 1992-93 годов.
Состав дестабилизировался весной 1992-го года, с кончиной бас-гитариста "Песняров" Эдуарда Тышко. На бас взяли Александра Катикова. А были ли другие претенденты на эту должность?

Олег Молчан: Эдик Тышко немного позже умер. Сначала он ушёл из ансамбля. Дело в том, что Эдик пел неплохо, у него все были хорошие качества, но как басист он, может быть, был недостаточно техничен. Для наших задач нам нужен был более подвижный басист, после Неронского чувствовалась большая, честно говоря, разница.
Поэтому, когда я пригласил Алика Катикова (мы с ним в ресторане когда-то работали), мы избрали некий средний вариант: внешность нормальная, голос работающий и на басу он более-менее что-то играл. Опять-таки не Коля Неронский, но уже и не Тышко.
С басистами у нас пробелов не было и претендентов других тоже.

Дмитрий Терёхин: У меня есть видеозапись, где присутствует весь состав с Катиковым. Но концерт фанерный. И странная штука, участники постоянно уходят со сцены, почти ни в одной песне нет полного состава. Мулявин уходит за кулисы и как-то грустно смотрит на сцену. Почему?

Олег Молчан: Наверное, Мулявин уже очень переживал тогда. Шёл развал страны, у нас остались в основном телевизионные концерты, но и выступления ещё были. И если в 89-90-м году мы приезжали в нормальные оборудованные залы, то тут уже доходило до смешного. Мы приезжаем – нам выставляют барабаны: большой, малый и хэт – тройку, в зале стоит 2 колонки "Тесла". Вот как на этом играть? Вживую? Поэтому мы тогда возили уже 2 варианта: "минус один" и, если была возможность, "живой". Половина самых сложных композиций была полностью записана. И вот это всё здорово повлияло на коллектив. Никак ничего не срасталось, только к 93-94-му году более-менее всё стабилизировалось.

Дмитрий Терёхин: Как раз в это время разразился первый крупный кризис. Ушли Мисевич, Дайнеко, Растопчин, Беляев. Почему так получилось, расскажите.

Олег Молчан: Коллективу было уже почти 25 лет. Не 7 и даже не 10. Дело в том, что 7-10 лет несколько человек ещё могут выдерживать друг друга в шоу-бизнесе. Но потом уже собираются бабки, каждый считает, что он может сам отправляться в свободное плаванье – и всё рушится. Это уже всеми социологами и менеджерами мира доказано. А тут 25 лет! И, в общем-то, ребята хоть и не все 25 лет, но уже очень подолгу играли вместе. Устали.
Да и будем говорить откровенно, все ребята были амбициозные, а в 90-е годы интерес к коллективу был не такой, как раньше. Потом, если вначале была очень мощная государственная поддержка, то тут её вообще никакой не стало. Во всей стране был разброд и шатание, все начали разбегаться, кто-то занялся бизнесом, кто-то стал "челноком", кто-то стал водкой торговать. В этом винить никого нельзя. Если б я умел водкой торговать, я б тоже торговал – почему бы и нет? Не умею просто, поэтому музыкантом и остался.
Помню, что Мисевич и Дайнеко ушли практически вместе.
В США уехал жить Беляев, вроде он там нашёл себе девушку, когда ещё мы с "Вянком" ездили выступать. И у нас начались проблемы с барабанщиком. Их была тьма, я уже даже не помню всех фамилий, кто переиграл у нас во время кризиса.
Сначала Саша Старожук – шикарный джазовый барабанщик. Сейчас он в группе "Ляпис Трубецкой" играет, не знаю, что уж он там делает. Это был действительно шикарный барабанщик, но что-то у нас с ним не получилось, он у Финберга работал.
Дальше работал Слава Булда, потом многие другие, короче, чего там только не было.
Самым последним из того состава ушёл Саша Растопчин. Он ещё поиграл с какими-то новыми барабанщиками, но фактически тоже уже сидел на чемоданах. Иногда приходил, иногда нет. Когда он уехал жить в Штаты (точно год не помню), мы начали искать гитариста. У нас и Лёша Северинец играл, потом уехал куда-то в Англию переводчиком работать и я уже не помню даже кто ещё...
С Сашей Растопчиным, кстати, мы очень дружили. И вообще, Саша – колоссальный музыкант.
Ребята, ну невозможно было сразу найти столько подходящих людей. 6-7 человек всегда незаменимы в ансамбле. И когда сразу столько ушло… Год-два был переходный период, текучка была. Дело ещё в том, что музыканты были высочайшего уровня, надо было искать им достойную замену.
И в то же время мы не могли прекратить выступать, затыкали дыры кем попало. Вот тогда Мулявин начал что-то придумывать с "Лявонамі", появились на горизонте такие...

Дмитрий Терёхин: Впервые молодёжная студия в ансамбле была создана в 1986-м году. Но просуществовала она недолго. А в 1989-1994 годах что-то подобное было?

Олег Молчан: Нет, ничего не было. Я так понимаю, что оно и не могло быть, потому что молодёжная студия – это опять большое финансирование, а его не было. Уже позже появились "Лявоны", что-то они там делали – я не знаю даже что. Один раз их Мулявин в концерт поставил, они выступили, и на этом всё закончилось.

Дмитрий Терёхин: Олег, на одном из концертов на рояле играет второй клавишник, пока неопознанный мною.

Олег Молчан: Я помню, что я брал одного человека на вторые клавиши и саксофон – Володю Осипенко. Но он 2 месяца был – и всё, мы с ним расстались. Мне его в кабаке показали – я послушал, вроде ничего, но потом выяснилось, что профессиональной концертной выучки у него нет и уже не будет. Да полно таких было – один-два месяца потусуются – и всё.

Дмитрий Терёхин: Олег, делались ли в период кризиса какие-либо концептуальные программы? Не составляли ли песни "Ой сад, вінаград", "Касіў Васіль сена", "Каля млына" и другие, записанные в 1992-93-м годах, очередную программу белорусских народных песен?

Олег Молчан: Нет, это были отдельные композиции. Наша следующая большая работа после "Вянка" – программа "Голос души". Кстати, по поводу песни "Касіў Васіль сена" – она же народная. Я говорил Мулявину – не надо своё авторство ставить, но он зачем-то это сделал. Это же просто обработка его была.

Дмитрий Терёхин: Да, с этой песней в Интернете его обвиняют в плагиате.

Олег Молчан: Так конечно! Я говорю, зачем это надо было делать? Это народная песня!

Дмитрий Терёхин: Олег, значит, к 1993-му году основной состав ансамбля включал в себя 4-х человек: Владимир Георгиевич, Вы, Игорь Пеня и Александр Катиков. Как подобрались новые музыканты? Кто этим занимался?

Олег Молчан: Подбором занимался я. Дело в том, что Мулявин же не будет ходить музыкантов искать, Пеня никого не знал – он артист, Катиков сам только пришёл, а я тусовался с музыкантами, всех знал. Вытягивал кого-то из консерватории, из ресторанов.
Обидно только то, что когда их вытягиваешь – им объясняешь: "Ты съездишь на гастроли, мы посмотрим, подходишь ты или нет". Естественно, многие не подходили. Но, почему-то, после 2-х месяцев испытательного срока, они везде начали светиться, что они – песняры, так как в ансамбле работали.
Из реальных участников мы сначала Олега Козловича взяли, он ещё с Булдой успел поиграть. Потом, в 1993-м появился Виктор Молчанов, а последним пришёл Владимир Марусич. До него вообще барабанщика какое-то время не было. Марусичу очень повезло, потому что мы два года оправлялись после кризиса, наращивали репертуар, а как только он пришёл – мы сразу в Германию поехали, диск записали на "Филипсе" к 25-летию. Как всегда, кто-то сидит здесь в Белоруссии выравнивает ситуацию, а кто-то приходит за барабаны и сразу в Германию, Голландию. Ха-ха-ха...

Дмитрий Терёхин: В одной из газет писали, что Олега Аверина в коллектив взяли сначала как соло-гитариста (эта информация была в интервью). Почему он стал играть на клавишах?

Олег Молчан: Какого ещё Аверина?

Дмитрий Терёхин: Как какого? Который Козлович.

Олег Молчан: Вот Козловича протежировал лично я – ещё Мулявина просил, чтобы он его взял – как второго клавишника и бэк-вокалиста. Всегда в коллективе было 2 клавишника: Паливода – Эскин... а я один остался и не справлялся. Нужна была звуковая палитра, два синтезатора как минимум, а одному таскать все эти гробы? Ну тяжело же очень! И в Бресте Мулявина кто-то познакомил с Козловичем, вроде бы Саша Вавилов, а нам с голосом желателен был музыкант. Ну и он что-то попел, поиграл. Я смотрю, он так аккуратно играет, тихонечко, несильно, а мне большего и не надо, только "штаны поддержать" и всё. Он сильно не нагружен, может ещё и спеть. И, когда мы ехали в Минск, я говорю: "Олег, давай к нам..."
А он что сделал? Бросил клавиши, вышел вперёд, встал в один ряд с вокалистами и начал петь под гитару свои песни. Я опять оказался один на один с клавишной проблемой.
А теперь оказывается он соло-гитарист... уму непостижимо! Он и нот-то не знал! Это был такого уровня музыкант, которому в пору было ходить в музыкальную школу и нотную грамоту учить.

Дмитрий Терёхин: Кстати, на некоторых концертах на одних клавишах по очереди играют Козлович и Пеня – секунд по 20. Это прикол?

Олег Молчан: Естественно, прикол. Просто баловались.

Дмитрий Терёхин: С составом 1994-го года всё понятно. Олег, давайте теперь поговорим о великолепной программе "Голос души", написанной Вами и Мулявиным, – первой большой программе, исполненной обновлённым коллективом.

Олег Молчан: Программу мы делали летом 1994-го года. Замыслил её Владимир Георгиевич. Подготовили мы её к 25-летию ансамбля, к выступлению на Витебском "Славянском базаре". На фестивале её показали впервые, а потом, второй раз, во Дворце спорта в Минске. В Москве эту программу целиком мы не показывали. Дело в том, что в ней был задействован камерный хор и фольклорный хореографический ансамбль "Хорошки". И мы не могли все вместе ездить на гастроли. На юбилейных концертах в разных городах мы показывали отдельные песни из "Голоса души", естественно, уже без хора и "Хорошек". Программа не была строго концептуальной, как, скажем, "Скорина", она скорее песенная.

Дмитрий Терёхин: Олег, какие песни входили в программу, кто их автор, чьи аранжировки?

Олег Молчан: Как всегда, работа над программой началась с того, что Мулявин принёс мне клавиры своих новых песен. Моей задачей была аранжировка его произведений, и ещё, на этот раз, Владимир Георгиевич принёс мне стихи, на которые нужно было написать музыку. Но давай вспоминать по порядку и подробно.
В программу входили следующие песни Мулявина: "Чэсць табе, Марыя", "Чырвоная ружа", "Шар земной". Я написал "Малитву", "Христос воскрес", "Рождественскую колыбельную". Кроме того, в программу вошёл романс "Вечерний звон" в моей обработке.
"Малитву" я считаю визитной карточкой коллектива второй половины 90-х. Одно из лучших моих произведений. Рождалась песня непросто. Владимир Георгиевич задумал "Малитву" как балладу. В качестве текста взяты фрагменты двух далеко непростых стихотворений Янки Купалы, состоящих из большого количества строф. За месяц я написал множество вариантов, но никак не получалось того, что было нужно. Конечный вариант родился неожиданно, в Севастополе. У меня не было под руками розетки для клавиш, и для сочинения я воспользовался гитарой. Вдруг появились мелодии запева и припева. По приезду в Минск я за несколько дней сделал на студии аранжировку. Мулявин прослушал инструментал несколько раз, взял клавир и уехал домой. Через пару дней он записал вокал, причём всего за несколько дублей. Так появилось на свет ещё одно настоящее творение. Мулявин и "Малітва" слились друг с другом! Как я уже говорил, многие считали, что Владимир Георгиевич сам написал музыку баллады.
Текст песни "Христос Воскрес" мне дал Мулявин или Светлана Пенкина – не помню точно, кто из них. Его написал Дмитрий Мережковский – знаменитый русский писатель. Песня была сделана непосредственно для программы "Голос души".
"Рождественскую колыбельную” (Спи, мой миленький сыночек) я написал чуть раньше. Её текст я нашёл в мулявинском сборнике стихов. Это произведение неизвестного польского автора начала XIX века. Кстати, в XIX веке белорусская речь записывалась по-польски, латиницей. Эта песня родилась очень быстро.

Дмитрий Терёхин: И нужно отметить, получилась проникновенная, трепетная, пронизывающая глубины сознания колыбельная. Я обожаю это произведение. Песню исполнили Александр Катиков и некая вокалистка (если только это не модифицированный на компьютере Игорь Пеня).

Олег Молчан: Нет, это не Пеня. Наталья Кудрина.

Дмитрий Терёхин: Олег, из всех перечисленных произведений я никогда не слышал песни "Шар земной". Что это была за композиция? Только для группы или хор тоже принимал в ней участие?

Олег Молчан: Песню исполняли и ансамбль, и хор. Стихи, кажется, Семёна Кирсанова.

Дмитрий Терёхин: Олег, расскажите про голландский диск. Как долго он записывался, по какому принципу отбирались песни? На мой слух, сведение альбома очень сырое. На диске прописаны живые барабаны или мидишные? Трудно определить, слишком всё ровно и, надеюсь, никого не обижу, однообразно.

Олег Молчан: Мы гастролировали по Германии в 1994-м году, и нам предложили записаться на студии в Голландии, но дали всего 3 смены. Это была очень профессиональная студия, на ней Элтон Джон пишется, Тина Тёрнер… Из русских только "Парк Горького", но, как нам сказали, "Парк Горького" – не русские, они американцы! Больше там никого из восточной Европы вообще не было.
И Мулявина постигла гениальная светлая мысль записать целую пластинку. Я ему сказал: "Давайте нормально запишем 4 песни". А он: "Ни фига. Пластинку писать будем. Всё."
Ну время пошло. Сидели 3 смены, писали без перерыва. Нам уже Ханс – звукорежиссёр – говорит: "Вы вообще крэйзи. Вот Элтон Джон 9 месяцев уже пишется. Придёт, кокаина нюхнёт, скажет, что он сегодня не в форме и пошёл. День закончился" (шутка). А мы ему объясняли, что, может быть, вы Элтону Джону платите за эти записи или как там ещё. А нам-то дали 3 смены и всё! Поэтому дошло до того, что Ханс научил Попроцкого прописывать дорожки, показал, куда нажимать на большом пульте, а сам он уносил эти 48-канальные бобины и сразу сводил. То есть, всё было за раз сделано, потому и сыро звучит.
Барабаны все живые. Это Володя Марусич так играл. Вообще всё наживую писали.

Дмитрий Терёхин: Олег, а где тиражировался диск?

Олег Молчан: Понятия не имею! Даже лэйбла не стоит, кто его выпускал. Philips – это звукозаписывающая фирма, а кто тиражировал – мне неизвестно.